Икона Революции

Версия для печати Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close
[]

7 ноября 1918 года на стене Сенатской башни Кремля торжественно открывали мемориальную плиту «Павшим в борьбе за мир и братство народов», исполненную скульптором С.Т. Коненковым. Она была посвящена памяти жертв   московских боев в ноябре 1917 года, первыми захороненных в некрополе у кремлевской стены. Одна старушка допытывалась, «какой святой икону ставят?» «Революции», - сказал Коненков. «Такую святую не знаю», - растерялась старушка. «Ну что ж, запомни», - услышала она в ответ. 

Революция создавала в  Москве свое утопическое сакральное пространство.  Оговорим сразу, что под утопией здесь понимается не нечто несбыточное, а философское учение об идеальном обществе будущего как цели мировой истории, которое  будет создано в результате исторического процесса и созданием которого закономерно  завершится исторический путь человечества. Буквально в переводе с греческого «утопия» переводится как  «место, которого нет» и «благословенное место». В результате игры слов получается двоякий смысл. Утопия как учение противостоит христианству и тем, что религия полагает обретение рая и счастья за гробом, в Царствии Небесном, которое грядет после конца земной истории. Утопия же провозглашает «Царство Божие на земле», обычно минуя Бога, но и религия, и ее антитеза-утопия зиждутся на вере в будущее.

Идеологическая задача советской реконструкции Москвы состояла в том, чтобы создать Город нового Мира  -  эпицентр  мировой революции, «красную столицу», и   запечатлеть в ней своеобразную «икону» коммунизма. Старая Москва была устроена во образ апокалиптического Небесного Града. Советская Москва формировалась зеркально во образ грядущего коммунистического «рая», со своими идеями и символами. Поскольку утопия есть образ антихристианского мира, в  Москве создавался антипод православного Третьего Рима. Столкнулись две градостроительные идеи, каждая из которых несла в себе зримый образ будущего - Горний и утопический.  Поэтому все то, что случилось и не случилось с Москвой,  вполне закономерно.  

Революция начала свое шествие по Москве после переезда большевистского правительства в марте 1918 года. Внедрение новой идеологии в городе развивалось в двух направлениях: насаждением марксистских постулатов и ценностей в курсе ленинского плана монументальной пропаганды и поиском новых высотных градостроительных ориентиров. Еще при жизни Ленина появилась идея «главного здания страны», где разместилось бы правительство и которое стало бы архитектурным символом «красной столицы». К этим поискам относилась и знаменитая башня III Интернационала художника В. Татлина, предназначенная, по одной из версий, для заседаний Коминтерна в том недалеком будущем, когда Коминтерн стал бы мировым правительством, а по другой - для заседания «Совета Рабочих и Крестьянских депутатов Земного Шара», что сущности не меняет. Высота башни в проекте достигала 400 метров, символизируя вершину коммунизма: правительственные помещения находились в трех ярусах башни, а саму башню обвивала спираль, символизировавшая диалектику истории и прогресса, когда  коммунистическое человечество, стирающее национальные границы, достигает вершины своего развития. Устремленная вверх гигантская башня знаменовала «вызов небесам», брошенный новым человеком. Башня Татлина так и осталась в проекте -  воплотить ее  технически было невозможно. Первой советской «вышкой» стала Радиобашня Шухова на Шаболовке, построенная в 1922 году по насущной причине - для налаживания связи центра страны с окраинами и с  иностранными государствами, дабы  «позывные» из революционной столицы могли принимать во всем мире.    

В 1918 году  архитекторы И.Жолтовский и А.Щусев, разработавшие первый   генеральный план советской реконструкции «Новая Москва», предложили построить «Главное  здание страны»  в Охотном ряду. Но первый звонок в его  исторической судьбе прозвенел 30 декабря 1922 года в зале Большого театра, где на I Съезде Советов было принято решение об образовании СССР. Именно тогда С.М. Киров предложил построить Дворец Советов:  «Я думаю, что скоро потребуется для наших собраний...более просторное, более широкое помещение... Я думаю, что вместе с тем это здание должно явиться эмблемой грядущего могущества, торжества коммунизма не только у нас, но и там, на Западе». Однако в речи Кирова по естественным причинам еще не была определена важнейшая функция Дворца Советов - увековечение памяти Ленина.

Смерть Ленина стала переворотом и в то же время решающим фактом в формировании образа красной Москвы. Оставим историкам разбираться, при жизни ли больного Ленина  решался вопрос о создании мавзолея, или он был спешно принят комиссией по  погребению. Точно известно, что первый мавзолей строился временным не только для прощания с Лениным, но и потому что еще было неизвестно, удастся ли ученым сохранить тело надолго. Щусев, получив задание соорудить временный мавзолей, всю ночь бродил по Красной площади, обдумывая замысел. Изначально это был куб, символизирующий Вечность, то есть вечность Ленина и его идей. В 1930 году, когда стало ясно, что научный эксперимент удался,  архитектор  построил гранитную усыпальницу. Многие и  сейчас восхищаются мавзолеем как удачным архитектурным решением в облике Красной площади, однако он стал чужеродным символом в градотворчестве Третьего Рима.

В дореволюционной Москве было  два единых градостроительных центра. Первый -  Кремль и Красная площадь, которую известный москвовед М.П.Кудрявцев считал даже  «центральнее» Кремля, ибо на ней разворачивался главный ансамбль Нерукотворного Храма Небесного Иерусалима и присутствовали символы Святой Земли. Покровский собор был архитектурным  образом Небесного Града, Лобное место - Голгофы, Казанский собор - Церкви Воинствующей, а Иверская часовня - Вратарницей, ибо Иверская икона почитаемая Вратарницей Царствия Божия. Современный исследователь В. Земскова считает, что на Красной площади отсутствовал только символ Гроба Господня, который и был «замещен» мавзолеем Ленина. ( Напомним лишь, что образ Гроба Господня присутствовал в  сооружениях Кремля). Вторым градостроительным центром стал  храм Христа Спасителя. Если бы  его возвели на Воробьевых горах или в Кремле, то речи о «двоецентрии» не было бы. Но он был построен отдельно, хотя и рядом с Кремлем: по преданию, архитектор Тон хотел возвести храм на таком же расстоянии от Кремля, как Исаакиевский собор - от Зимнего дворца в Петербурге. Он был намного выше Ивана Великого, но был союзен Кремлю и вторил его идее, усиливая ее. Кремль был самой Россией, а храм - образом Богоизбранной России в истории, хранимой под сенью Христа Спасителя. Это были два центра, объединенные одной идеей. Двоецентрие, единое в православии и национальности.

В «красной столице» нетрудно увидеть то же самое двоецентрие. На Красной площади главенствовал мавзолей. Он  сочетал в себе элементы гробницы и памятника, которым хотели почтить усопшего вождя, но ни один монумент, ни одна грандиозная  скульптура не несла бы в себе ничего подобного. Во-первых, покойник с открытым лицом был выставлен на обозрение ради ощущения «вечного присутствия Ильича». Во-вторых «народная трибуна» для вождей была  устроена фактически на могиле, которую стали попирать ногами. Главное, мавзолей был не только воплощением гигантского памятника Ленину.  Л.Б.Красин писал о мавзолее как о месте паломничества мирового пролетариата, «которое по своему значению для человечества превзойдет Мекку или Иерусалим». В поклонении праху Ленина действительно присутствовали религиозные мотивы. Например, посетители оставляли на парапете в траурном  зале письма Ленину с просьбами и жалобами, в надежде, что вождь обязательно «поможет». Вскоре после смерти Ленина появилось предложение перенести прах Карла Маркса из Лондона на Красную площадь, чтобы «придать побольше святости этому месту». Историческая правота осталась за пролетарским богостроителем А.В. Луначарским, назвавшим социализм «самой религиозной из всех религий».

Вокруг  мавзолея  стирали национальные символы, замещая их «зазеркальными»  образами. Снесли Казанский собор для павильона III Интернационала. Снесли Иверскую Вратарницу и поставили на ее месте  уродливую скульптуру пролетария: в одной руке он сжимал опущенный молот, а другой приветствовал входящих на Красную площадь. Так он и стоял на месте часовни до тех пор, пока не снесли и Воскресенские ворота. Памятник Минину и Пожарскому сначала хотели уничтожить как «исторический мусор», но в итоге перенесли его подальше к Покровскому собору. Как известно, прежде памятник стоял в центре Красной площади, обращенный к Кремлю. По замыслу скульптора, Минин призывает Пожарского спасти Россию, указывая на занятый поляками Кремль. Когда появился мавзолей, призывный жест Минина стал весьма двусмысленный. («Смотри-ка, князь, какая мразь в стенах кремлевских завелась!» - тихо шутили острословы). Замахнулись и на сам Покровский собор, который устоял только чудом. В планах был снос ГУМа, торгового дворца дореволюционной Москвы, для строительства гигантского здания Наркомата тяжелой промышленности, экономического символа нового строя. Красная  площадь с гробницей Ленина сохранила свое значение «святая святых» советской Москвы. 

Идея грандиозного памятника Ленину перенеслась и на проект Дворца Советов, который  решили строить именно на месте храма Христа Спасителя. «Вавилонская башня» архитектора Бориса Иофана  представляла собой символическую антитезу храма Христа Спасителя: Дворец Советов был образом коммунистической утопии, как храм был символом православной русской веры. Приведем ряд исследовательских сопоставлений по поводу «сходства» между дворцом и храмом. Во-первых, «высотный стиль» обоих сооружений и их сходная градостроительная роль: если храм Христа Спасителя был самым высоким силуэтом старой Москвы, то дворец, увенчанный колоссальной статуей Ленина, должен был стать самым высоким зданием в мире и главной градостроительной вертикалью  красной столицы. Во-вторых, противоположно схожее оформление и символы сооружений. Образ Горнего Мира заменялся образом утопического «рая», Богочеловечество - Человекобожием, патриотизм - космополитизмом, крестные ходы - демонстрациями. Дворец как «храм коммунизма» венчала статуя Ленина, а купол Большого зала осеняла гигантская пятиконечная звезда. В интерьере дворца планировалось на огромных  плитах золотыми буквами выбить постатейно текст Сталинской Конституции как закон советского государства. Напрашивается сравнение с аналогичными плитами храма, где начертаны имена героев Отечественной войны, но во дворце вместо памяти Отечественной войны чтилась героика гражданской войны. Сюда же относится и синтез архитектуры и скульптуры в оформлении обоих сооружений. Горельефы храма Христа Спасителя прославляли апостолов, святых, благочестивых правителей, столпов и ревнителей православия, а на главном западном фасаде - Небесные Силы, хранящие Россию. Монументальные скульптуры Дворца Советов прославляли борцов за дело социализма  - Сен-Симона, Фурье, Чернышевского, а у самого входа располагались скульптуры коммунистических «вратарников» - Карла Маркса и Фридриха Энгельса.

Дворец Советов стал бы вторым символом красной Москвы, если бы война не остановила его сооружение. Более того, предусматривалась огромная площадь для демонстраций и сценических представлений пролетарского театра под открытым небом.  Эта грандиозная площадь, образованная за счет сноса всех прилегающих зданий, соединила бы Кремль и Дворец Советов. Так сохранялось московское двоецентрие, лишь с тем отличием, что два градостроительных центра теперь объединялись не только общей идеей, но и территориально. Никакой практической переориентации городского пространства не произошло. Это положение утвердил генеральный план реконструкции 1935 года. Через Москву прорубались три сквозных радиуса-магистрали. Парадная, «проспект Ильича», тянулась от Измайлова до Воробьевых гор и проходила мимо Кремля через площадь Дворца Советов. Именно в эту несостоявшуюся линию легли Театральный проезд, Охотный ряд,  Моховая и Волхонка. Из всех  этих замыслов осуществился только мавзолей, если не считать преубогого, не имеющего никакой архитектурной силы, дворца съездов в Кремле, выстроенного при Хрущеве.

Наверно, ни один идеологический вопрос так не раскалывал современное общество, как участь мавзолея.  Ленин остается символом, вокруг которого группируются полярные силы: те, кто хочет полностью избавиться от ленинского наследия, и те, кто  хочет к нему вернуться. Церковь мудро призывает не  политизировать этот фактор, напоминая, что по всем религиозным канонам человек должен быть похоронен. Дело даже не в том,  существовало ли пресловутое завещание Ленина о Волковом кладбище или нет. Есть вполне нейтральная точка зрения, которая призывает поступить «по-христиански» или «по-человечески»  - просто похоронить Ленина в землю. «Мавзолейная группа» отвечает двумя возражениями:  что Ленин в мавзолее похоронен, ибо его гроб находится на трех метрах ниже уровня земли (если регулярно посещаемую экскурсантами могилу с выставленным на показ покойником можно считать захоронением) и что Ленин был атеистом, поэтому христианское погребение ему и не требуется. Мавзолей называют  «храмом социалистической веры» и «красной молельней», где ныне обретают «утешение» люди, пережившие свою страну. И призывают не трогать «чужих святынь».  

Это и настораживает. Ленинский атеизм был исключительно личным выбором В.И.Ульянова и не может быть причиной нарушения религиозных и национальных традиций России. Уже нет тех посылов, по которым мавзолей создавался - для прощания ли с великим покойником или ради его «вечного присутствия». Ныне открытый мавзолей  превратился в трагический и кощунственный фарс. Не говоря о том, что туда водят поглазеть туристов, стоит напомнить, каким процедурам регулярно подвергается тело умершего. И насчет «чужих святынь». Да, есть люди, почитающие свою «красную молельню», но почему их непременно надо слушать, а их противников - нет? Они что, не граждане своей страны? Их святыни не попраны?     

Поистине чудом восстановлен великий храм Христа Спасителя. На Красной площади воскресли Казанский собор и  Иверская часовня.  По  праздникам идут богослужения в Покровском соборе. Звонит Иван Великий. Давно, по счастью, пустует «народная трибуна». Рискнем обратиться к самому оптимальному предложению: плотно затворить двери мавзолея и сделать таким образом подобие настоящей могилы. К которой, во-первых, каждый желающий может возлагать цветы, и, во-вторых, любой гражданин будет обязан относиться как к могиле, независимо от своих  убеждений и желаний. Это могло бы примирить враждующих и отложить вопрос о мавзолее до референдума или другого решения. Конечно, в перспективе хотелось бы видеть полноценную ленинскую могилу, а Красную площадь в своем настоящем облике. Чтобы в качестве святынь чтилось национальное начало. И чтобы покончить с тем самым атеизмом, который  ставил и ставит русскую нацию на грань катастрофы.

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 2 (1 голос)

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код