P.S. к Неделе о Страшном Суде

Версия для печати Вставить в блог
 
Copy to clipboard
Close

Из всех, наиболее примитивных интерпретаций христианской психологии, пожалуй, самая примитивная заключается в том, что христиане только потому слушаются своего Бога, что боятся Его наказаний, как прижизненных, так и посмертных, и даже вера в Бога объясняется только страхом, – а вдруг Он есть и тогда уж лучше следовать Его заповедям (как это описано в известном “пари Паскаля”).

Во всех подобных интерпретациях, редуцирующих христианство к какому-то одному простому чувству, есть один изъян, который лично мне был очевиден, как только я начал задумываться о самом факте существования различных религий – эти примитивные интерпретации могут объяснить поведение каких-то конкретных людей, но они никак не могут объяснить христианство в целом. Если всё дело лишь в том, что нужно бояться Бога и быть “хорошим человеком”, то зачем надо было “городить огород” на толстенную книгу с двумя Заветами, “придумывать” тысячи странных историй из древнего мира, “измышлять” “непонятную” догматику и, наконец, столь подробно прописывать литургическую жизнь прихожанина со всеми этими праздниками, постами и утомительными службами? Совершенно очевидно, что свести всю эту многослойную и многогранную реальность церковного учения к какому-то простому чувству страха невозможно. Предположим, можно из одного только страха Божия не совершать очевидных преступлений, – не красть, не убивать, не прелюбодействовать, – но зачем, например, 48 дней подряд в разгар весны питаться только растительной пищей, уже совсем непонятно.

Кроме того, если к какому-то существу испытывать только чувство страха, а в отношение к всеведущему и всемогущему Существу этот страх постоянно возрастает в виду приближения смерти, то обратной стороной этого страха может быть только ненависть и подспудное желание как-либо от него избавиться. Все общества, построенные на страхе, обречены, как и общества, основанные на ненависти. В конце концов, это чувство изматывает и притупляет само себя: все равно, сколько ни молиться, поститься и слушать радио “Радонеж”, никаких абсолютных гарантий спасения нет, так что из всех тех, кто испытывает к Творцу исключительно чувство страха, одни уже соблюдают все правила по инерции, чисто механически, а другие “перестают бояться и начинают жить”, порвав с Церковью.

А причина одна – извращенное понимание самого христианства, сравнимое, в лучшем случае, с тем, как понимали свои культы адепты Кали или Молоха. Я вполне допускаю, что эти несчастные люди испытывали к своим псевдобожествам нечто большее, чем страх, но оказавшись на их месте, я бы лично ничего, кроме страха, не испытывал, а вследствие страха только ненависть и уныние.

Конечно, самым правильным объяснением того, как должен христианин относиться к своему Богу, будет затертый до банальности тезис о том, что отношение к Богу должно быть, прежде всего, основано на любви, - такова главная заповедь самого Христа (Мф 22:37-38). А когда кого-то, прежде всего, любишь, то отношения выстраиваются совсем по-другому, чем если бы ты его только боялся. Из страха можно поститься 48 дней подряд, ненавидя сам пост и всё, что с ним связано, - из любви можно поститься всю жизнь. Однако сегодня понятие любви в христианстве настолько релятивизировано и дискредитировано нашими либеральными христианами, что его нужно срочно спасать от их узурпации, пока все остальные христиане не перешли на греческий, чтобы отличать новозаветную агапэ от всех остальных понятий, совокупно переводимых одним и тем же термином “любовь”.

Я думаю, что среди искренне верующих христиан можно выделить два основных типа отношения к самому христианству, определяющих всё и вся в их церковной жизни.

Первый тип отношения – когда человек признает, что христианство это истина и ему эта истина не нравится, а поэтому он лишь смиряется с этой истиной, как мы смиряемся с тем, что не можем летать и не всегда будем молодыми и здоровыми. Такой человек стремится учитывать все требования Церкви, как мы стремимся учитывать все неписанные законы естествознания или писанные законы нашего государства, но он делает это вынужденно, с трудно скрываемой скорбью, и эта скорбь остается одной из основных причин того вечно унылого выражения лиц, которое нередко встречается среди наших, самых воцерковленных прихожан. А какое ещё выражение лиц может быть в космосе, управляемым кем-то типа злого гностического демиурга? Именно к таким прихожанам вполне можно примерить примитивную интерпретацию христианской веры – верят, потому что боятся; боятся, потому что ничего, кроме страха, не испытывают.

Второй тип отношения – это когда человек признает, что христианство это истина и ему эта истина нравится, а поэтому он не смиряется с этой истиной, а радуется ей, как обрадовались бы мы, если бы узнали, что можем научиться летать или всю жизнь прожить молодыми и здоровыми. Здесь тоже будут и смирение, и самоограничение, и даже скорбь, но только в следствии понимания истины христианства как Благой Вести об открывшейся возможности освободиться от греха и уподобиться самому Богу. Исполнение заповедей и канонов на этом пути мотивировано не столько страхом ада, сколько жаждой Царствия Небесного. Конечно, для тех, кто не осознает этот смысл христианской жизни, нужно помнить, что “Начало мудрости – страх Господень” (Пс 110:10), но именно начало, а не цель. И так же как все многодневные посты сменяются праздниками, также любое страдание в христианстве может быть только средством и никогда – целью. Именно поэтому уныние – грех, а не благодетель в христианской жизни. В противном случае страдание было бы и в самом Царствии Небесном, но кто из самых унылых прихожан решится утверждать эту очевидную ересь?

Развивая эту логику, можно задаться одним рискованным вопросом – а если предположить, что вся Вселенская Церковь вдруг отменит все существующие посты, то неужели все православные прихожане перестанут как-либо ограничивать себя в те или иные дни, которые до той отмены были постными? Представим себе, что Церковь сняла все ограничения в повседневной жизни, касающиеся, например, Страстной Пятницы – будем ли мы тогда в Страстную Пятницу ни в чем себе не отказывать и устраивать такие же веселые мероприятия, какие мы себе позволяем после Пасхи? Уверен, что не будем, поскольку мы помним, почему Церковь установила в этот день строжайший пост. Ведь как можно веселиться в тот день, когда был распят Христос? И неужели только страх перед Богом движет нашей скорбью и аскезой в этот день, а не сопереживание Ему и всему человечеству? Какой страх движет самым ярым атеистом в годовщину смерти любимого человека, когда он отменяет все развлечения и предается скорбному воспоминаю об этом человеке? И эту аналогию можно провести со всеми теми случаями, когда Церковь предписывает какие-либо ограничения - в этих ограничениях есть определенный смысл, неведомый тому, кто сводит глубокую веру в Бога к простому чувству страха перед Ним.

Не говоря уже о том, что чувство страха может заставить человека совершать одни и те же механические действия, уйти в себя и занять позицию круговой обороны, но оно совершенно не способствует тому религиозному вдохновению, которое два тысячелетия двигало христианскими богословами и творцами. Все они испытывали мистический страх перед Богом и никто из них не был уверен в своем спасении, но, прежде всего, они испытывали невероятную, мистическую радость от своей веры в Бога и были уверены в том, что этой радостью нужно делиться с другими людьми.

Опубликовано в блоге автора.

Ваша оценка: Ничего Рейтинг: 4.8 (4 голоса)

Наша кнопка

Русский обозреватель
Скопировать код